Сидящий на крыльце юноша повернул голову на голос, звучащий по-английски без всякого акцента, и резко встал.

– Вот один из них! – раздался тот же голос.

– Хватай его! – добавил кто-то еще, Юноша поднял непонимающие глаза. Сверкнуло лезвие, нож вонзился в живот, надрывая неподатливую плоть, и разорвал его до самого верха. Тотчас опустились другие ножи, нанося удары и кромсая до тех пор, пока юноша не рухнул на тротуар, как поверженный врагами Цезарь. Ножи исчезли. Кровь рекой текла на мостовую. С другой стороны улицы к незнакомцам бежало четверо парней.

– Уходим, уходим! – прокричал голос, и троица бросилась наутек. Они проскочили под железнодорожным составом на Парк-авеню, бежали, бежали – и вдруг хлынул дождь.

Он безжалостно хлестал по привалившейся к каменным ступеням фигуре, разбавляя густую красную кровь, которая вытекала из разодранного живота и неслась по канализационному желобу вдоль длинной улицы.

Патрульная машина настигла убийц в четырех кварталах от места преступления, но юноша к тому времени был уже мертв.

Детектив лейтенант Ричард Ганнисон был высокий худощавый человек с волнистыми светлыми волосами и темно-серыми глазами. В юности он перенес ветрянку в тяжелой форме, и в результате его лицо покрылось мелкими следами от прыщей. Теперь бритье доставляло ему сплошные мучения, и он постоянно резался. Заживающие порезы на щеках и подбородке придавали ему вид недобитого фашиста.

Лейтенант стоял во главе 27-го полицейского участка Гарлема, по которому пролегала длинная улица. Его участок оканчивался на Пятой авеню – точнее, на белой линии, проходившей через Испанский Гарлем до середины Пятой авеню. В подчинении лейтенанта находились восемнадцать человек, и ему нравилось называть Гарлем «гниющей помойной ямой». Эту фразу он где-то услышал и с тех пор вставлял ее при каждом удобном случае. Лейтенант не мог похвастать высоким уровнем интеллекта. Однажды он решил прочитать «Преступление и наказание», так как считал, что эта книга способна помочь ему в работе. Но, промучившись с неделю, он отложил ее в сторону, придя к заключению, что никто не может рассказать ему ничего нового о преступлении и наказании. Лучшим учителем являлся сам Гарлем, а Ганнисон проработал в Гарлеме двадцать четыре года. Он знал эту гниющую помойную яму досконально.